Храмы и величие Никко

Километров за 30 стали появляться таблички "Всемирное наследие замок и храмы Никко". Я не слышал раньше об этом городе, но знаю имя Токагава — великого полководца и государственного деятеля, в XVI веке завершившего объединение Японии. Книга "Честь Самурая" написана об его предшественнике и друге Тоётоми Хидэёси, но Токагаве отведено в ней внимание. Сегун захоронен в синтоистском святилище Тосё-гу в Никко. Место числится под охраной ЮНЕСКО.

Дорога постоянно идет вверх на фоне отвесных склонов, неприступных стен, сторожимых мощными стволами японских кедров.

Я прибыл в город вечером третьего дня с момента выезда из Токио. Но не дорога привел меня в негодность, а путь мысленный, который я начал, покинув Сендай. Зона цунами потрясла меня. Не осознаю до конца чем, но я написал о ней три поста и могу сказать, что редко писал с таким интересом вниманием и готовностью. Сырость серость и сорняк этих мест на фоне синего океана сопровождали меня потом в Токио, где я обрел уют и тепло, увлекался веселыми разговорами и силуэтами небоскребов на фоне заката. Сложно было заставить себя, снова собрать разбросанные по комнате вещи в две сумки и выехать под крышу неба, условное направление: север, место ночлега — неопределенно. Все три дня я ехал молча, за исключением коротких встреч, ночевал в палатке и ел за троих. Пытался что-то писать, но как только открывал ноутбук, меня сразу клонило в сон.

В Никко оживление и непривычно много европейских лиц. Я остановился в гостевом доме в одной комнате с британцем и индийцем. Британец забронировал в Никко комнату в хостеле, через интернет, но забыл в каком. К его счастью, тут оказалась свободная кровать. Индиец, двадцати семи лет, работает над докторатом в Гонконге, а в Японию приехал на фестиваль транса. — Фестиваль транса? В лесу который? — Е-е-е, ты понял о чем я. — Он посмеялся наркоманским смехом.

Потом будущий доктор рассказал мне о влиянии ЛСД, и почему не стоит принимать его, когда тебе грустно. На стене в гостевом доме висит карта, на ней каждый посетитель отмечает свой родной город. Особенно приятно было увидеть желтую булавку, торчащую из Южно-Сахалинска. Израильтяне тоже оставили тут свой след и даже подвесили на булавке маленькую деревянную хамсу. На улице я встретил израильтянку и впервые за полтора месяца поговорил на иврите. Хотя нет, все было не так. Телефон израильтянки я получил от Петера в Токио. Она в данный момент волонтер в местном доме престарелых, учит японский и вроде собирается потом в Китай. Волонтерство — еще один способ дешево путешествовать. Я позвонил ей.

— Откуда ты? — Из Израиля. — Ты говоришь на иврите? — Да. — я по-прежнему отвечал на английском, ведь на иврите не говорил с самого отъезда и похоже забыл как. Потом попытался и вставлял слова на английском в каждом предложении, странно было слышать свой голос. Места для меня у нее не оказалась из-за каких-то планов на выходные, но она зашла в гостевой дом поздороваться. Так собственно мы и встретились.

Утром я отправился в храм. В девять утра туристические автобусы уже выплевывали голодных до зрелищ туристов на тротуар перед табличкой "Всемирное наследие ЮНЕСКО". Китаец лет сорока в белой рубашке и шортах, проходя мимо группы позирующей на камеру у камня с надписью, не хотя, на всякий случай, щелкнул его тоже. В потоке толпы я начал подъем на гору, с четырьмя храмами или их было пять, уже спустя пять минут мне стало не важно, как впрочем и названия храмов. Ничто так не губит величие древних построек, как охрана ЮНЕСКО. — Это новое здание? — я спросил у продавщицы благовоний, сидевшей в кимано в одном из храмов. — Какое? — Вот это. — постучал по алюминиевой опоре, выкрашенной в красный цвет. — Нет, это древний храм [какой-то].

Торговля тут идет полным ходом. Мороженое, брелки, благовонии. Самый главный храм сегодня на реставрации, вместо него стоит огромный металлический ангар. На стене ангара изображен этот храм в полный рост и выпилен вход. Вход стоит денег. Разноцветные туристы рассеянным взглядом ищут, где сфотографироваться. Ворота, здание, столб. А это что за очередь? Каменный дракон. Все фотографируются, надо бы тоже — скучающий китаец, не глядя, направляет камеру и щелкает.

В другом храме лысый монах изгоняет духов. Живая аттракция пользуется особой популярностью, фотографировать нельзя — святое место. Лысый монах колдует над панамками и кепками туристов. Говорит что-то шепотом и срывается на крик, энергично маша руками.

Вау! Wow! Зрители заворожены, монах вспотел. Очищенные и счастливые, пряча улыбки, отходят, их место занимает другая группа панамок. Монах оглядывается на них, у него легкая отдышка — тяжелый сегодня день. Но нельзя терять марку, деньги заплачены — духов надо изгнать. Монах кричит, усталые руки энергично машут влево вправо, высекая "вау" из зрителей. Этот эффект "вау" обязателен — возможно очищение могло бы пройти и на более низких тонах, но что бы тогда привезли домой туристы? Им нужно подать искусственный концентрат впечатлений в одном флаконе, чтоб, вернувшись домой с фотографиями, они сказали своим близким "вау!", написали "вау!" в своих блогах, фейсбуках и твиттерах и привлекли сюда новых жаждущих зрелищ. Жаль самого Токагаву, нельзя воскресить и привязать цепью к какому-нибудь столбу — это сильно повысило бы продажи.

Нигде в этом месте не прочувствовать былых времен, ни на одной тропинке не представить бредущего монаха, лишь необъятные кедры по метру в диаметре стоят отстраненно, не привлекая глаз разноцветной тряпичной массы. Из Никко я отправился к озеру Chuzenji — еще выше в горах.