По следам трагедии 3.11: на крыше дома

Прошлой ночью я ночевал в бараке — новом жилище для потерявших дом в результате цунами. Длинные бараки метров сто в длину объединены по парам одной крышей и коридором. В квартире на троих человек две спальни и кухня с прихожей. — Сатоши подумал, что у тебя проблемы. — Сатоши, это парень, который меня пригласил к себе в дом, увидев, как в одиннадцать часов вечера я поедаю поздний ужин у магазина Lawson.

— Нет, у меня все нормально, я просто ужинал. — из за дождя, я проехал за день только 14 километров и собирался ехать всю ночь, чтобы добраться быстрей до Сендая. Сатоши спал в своей комнате, когда 11-марта цунами захлестнуло их дом в Kamaishi, префектура Iwate. Стены первого этажа разрушились, а он вместе с полом и крышей второго дрейфовал в море. Без еды. Воды было немного, ровно столько, чтобы его нашли живым. Эвакуированные родители ждали вестей каждый день в палаточном городке, пока вечером третьего он не был найден.

— Это временное жилье, у нас был большой дом. — отец на всякий случай напоминает. Мы сидим втроем, по-японски, на полу в спальне Сатоши. На стенах фотографии былых времен: секция карате, с друзьями на пляже. Толстый французский бульдог присел ему на ноги. Тому чуть больше года, как и новой жизни этой семьи. Сейчас Сатоши устроился строителем на местных восстановлениях. По всему побережью видны разрушенные постройки, ведутся восстановительные работы. Я был на одном из побережий, в префектуре Iwate. Видел фундаменты домов, мусор, коррозию почвы и геодезистов в светлых робах.

В кармашке у трассы, где можно передохнуть от жары и шума, выпить колы и пообщаться с водителями, я встретил работника компании Citizen. — У меня была встреча здесь неподалеку, а теперь я еду в Токио. — до Токио ему рулить около пяти часов. На возвышенности открывается вид на тихоокеанскую гавань, откуда видно побережье, залысина с отступившей полосой леса и несколько домов. От сюда вполне можно было наблюдать, как высокая волна находит на берег и разрушает дома. — Тут, где мы стоим, безопасно? — Да-да, безопасно. — он смеется. — Мы на высоте может 200 метров над уровнем моря. В Токио тогда прошло землетрясение, обошлось без серьезных последствий, — Как ощущалось землетрясение в Токио? — У меня люстра в гостиной ходила под потолком. — Наверное, очень страшно. — Да-да, я был очень напуган.

Но землетрясение может пройти везде, даже на Хоккайдо, здание имеют сейсмоустойчеую проектировку, и опасность сведена к минимуму. Я спросил его, как люди живут семьями, обустраивают дома, зная, что в один день будет цунами, и они все потеряют. Его ответ на простом английском прозвучал примерно так. При этом он смеялся, как будто рассказывал нелепый случай из жизни. — Некоторые люди работают у моря, они каждый день спускаются к побережью, а вечером поднимаются опять. Им это надоедает, и они строят дома прямо у побережья. — Смеется. — Есть линия, определенная государством, за которой нельзя строит дома, как раз из-за цунами, но люди все равно строят. — Смеется. Государство выделило деньги всем, кто пострадал от цунами, даже тем, кто построил дома за чертой, но сейчас закон изменили.

В Японии существует система предупреждения, но в марте прошлого года сначала было землетрясение 8.5 баллов. Пока люди были заняты землетрясением, неожиданно пришло цунами. В результате погибло около 20,000 человек, еще 2000 до сих пор считаются без вести пропавшими.

Этим вечером я опять еду после захода солнца. Обычно я двигался по трассе и видел побережье только издалека. Видел технику и слышал шум отбойных молотков. Но на этот раз я вбил в Google Maps “Сендай”, и он протащил меня по сокращенному пути по таким развалинам.

В темноте видны лишь фундаменты домов такие, какие бывают при раскопках —30 сантиметров над землей. Целые районы фундаментов. Можно разглядеть разметку на дорогах. Тут была парковка, вот место для инвалидов, а тут баскетбольная площадка. В нескольких домах стоят буддиские статуэтки и положены цветы.

Дорога идет то вверх, то вниз, на спуске стоит дорожный указатель “Начало зоны цунами”. Из трещин в асфальте пробивается сорняк. Там, где были когда-то пшеничные поля, растет смешанный сухой некрасивый кустарник. Подъем и знак “Конец зоны цунами”. Тут стоит строительная техника и наспех сколоченные бараки для строителей — их тут много. В связи с этим, первым делом восстановлены бары, забегаловки, по улицам, где в фундаментах стоит неприятный запах застоявшейся морской воды и лежит жеваный металл, тут и там видны красные фонари и вывески забегаловок. Чистенький Lawson — магазин готовой пищи, сигарет, напитков горит в темноте голубой вывеской, которую ничто не загораживает. Это был город одноэтажных домов, разноцветных крыш с живописным побережьем, курортом, фестивалями, яхтами и теплыми ночами. Возле Lawson’a останавливается микроавтобус и из него выходит пьяный рабочий с женщиной. — Привет! — Привет — See you. — он проходит, шатаясь, в магазин.

Еще одной декорацией конца зоны цунами являются надгробные плиты. Целые стоянки мраморных плит. Тракторы, экскаваторы, грузовики и надгробные плиты. Потом вниз: фундаменты, сорняк, вонь. Я ныряю и выныриваю снова. Теперь мне хочется вынырнуть навсегда, дорога уходит в глубь острова, напоследок в темноте я снова вижу надгробные плиты.

Отличная разрядка после такого дня. Преодолев очередную горку, решил остановиться на обочине. Там стоял какой-то караван, и в нем горел свет. В наушниках у меня играло что-то спокойное, вдруг я услышал очень сильный грохот, даже испугался. Снял наушники и стал в шуме различать ритм.